Родина, нефть и достоинство

Когда Симон Боливар предостерегал, что Соединённые Штаты, судя по всему, обречены наводнить Америку нищетой под знаменем свободы, он не мог предвидеть, что именно правительство, носящее его имя, однажды тихо, постепенно и расчётливо распахнёт двери влиянию той самой державы, которую десятилетиями называло главным врагом.

На протяжении более чем двадцати лет Боливарианская революция Венесуэлы строила свою идентичность и легитимность на незыблемом столпе - антиимпериализме. Это был не просто лозунг, а позвоночный столб исторического нарратива, который мобилизовал миллионы людей, оправдывал каждое обострение с Вашингтоном, каждый стратегический союз с Пекином или Москвой, каждую национализацию.

Нефть была не просто ресурсом - она являлась суверенным оружием, рычагом, с помощью которого Венесуэла осмеливалась смотреть в глаза северной державе и говорить ей: «Здесь - черта». Этими символами, во многих случаях справедливо, клеймился исторический интервенционизм США в Латинской Америке.

Сегодня этот националистический и суверенный нарратив обнаруживает глубокие, уже неизлечимые трещины, которые невозможно скрыть под ковром потрёпанных лозунгов. Политическая трагедия нынешней Венесуэлы состоит не только во внешней осаде - она продолжается - и не в традиционных империалистических угрозах. Наиболее опасное противоречие возникает тогда, когда те, кто провозгласил себя наследниками Боливара и защитниками независимости, в глазах широких народных слоёв оказываются распорядителями тихой и расчётливой сдачи страны.

Народное недовольство рождается не только из экономического краха, опустошившего зарплаты трудящихся, или из деградации государственных институтов. Оно рождается прежде всего из глубокого ощущения национального унижения. Многим венесуэльцам невозможно понять, как можно наблюдать всё более явные признаки американского влияния на ключевые энергетические, нефтяные и стратегические решения - и при этом власть продолжает использовать революционную риторику, которая уже совершенно не соответствует действительности. Обвинения звучат уже не только из уст традиционной оппозиции; с нарастающей силой они раздаются от критически настроенных чавистов, бывших левых активистов, националистов и рядовых граждан, некогда искренне веривших в строительство суверенного проекта.

Народное возмущение углубляется и становится всё громче, когда из Вашингтона звучат публичные заявления, изображающие Венесуэлу не суверенным государством, а пространством, подчинённым иностранным геополитическим интересам. Недавно бывший президент Дональд Трамп заявил, что доходов от венесуэльской нефти хватило бы для оплаты «в 25 раз» стоимости войны против Ирана, представив энергетические отношения с Венесуэлой практически как выгодную для США операцию. В других, более ранних высказываниях Трамп прямо говорил о том, чтобы «взять нефть», сравнивая венесуэльский случай со сценариями стратегического энергетического контроля на Ближнем Востоке.

Помимо провокационной риторики и личного стиля Трампа, политическое содержание этих слов имеет колоссальное историческое значение. Когда бывший президент США говорит о венесуэльской нефти как о компенсации за ведение зарубежных военных конфликтов, это обнажает живучесть исторической имперской логики: Венесуэла по-прежнему воспринимается Вашингтоном как стратегический резервуар сырой нефти и ключевая фигура в схеме гегемонии в западном полушарии. Для любого суверенистского сектора Венесуэлы эти заявления равнозначны публичному признанию того, как великие державы продолжают рассматривать национальные ресурсы в качестве геополитической добычи.

Политическая проблема оказывается ещё более глубокой и болезненной, поскольку официальное молчание в ответ на подобные высказывания питает восприятие подчинённости и слабости венесуэльского правительства. Многие граждане сегодня задаются вопросом: как правительство, годами строившее своё существование на разоблачении американского империализма, ныне допускает сценарии, немыслимые несколькими десятилетиями ранее? Даже в эпоху правых правительств, жёстко критикуемых в своё время за близость к Вашингтону - например, правительства Карлоса Андреса Переса, - многие политические и социальные силы утверждают, что никогда не потерпели бы с такой пассивностью ни малейших признаков иностранного стратегического присутствия, ставящего под угрозу территориальный суверенитет Венесуэлы. Одна лишь возможность посадки американских воздушных судов на венесуэльской земле или расширения механизмов прямого политического влияния со стороны американского посольства вызвала бы в иные исторические времена немедленную и однозначную общенациональную реакцию.

Именно поэтому в широких слоях общества нарастает страх перед тем, что Венесуэла движется к косвенным формам политической и экономической опеки, которые необратимо подорвут её способность к суверенному волеизъявлению. Некоторые критически настроенные круги, в том числе внутри народного лагеря, предупреждают: если продолжится это институциональное разложение, эта непрозрачность в соглашениях и эта нарастающая энергетическая зависимость, завтра могут нормализоваться ещё более агрессивные механизмы подчинения: оперативный контроль над ключевыми энергетическими ресурсами, финансовые диктовки, обусловливающие социальную политику, тайные военные соглашения или даже установление форм иностранного военного присутствия под любым техническим или геополитическим предлогом. То, что прежде считалось бы изменой Родине и вызвало бы решительный ответ государства, теперь начинает обсуждаться вполголоса в рядах самого официального лагеря - при сохранении нетронутой революционной риторики для трибуны.

Венесуэльская трагедия глубоко отмечена и беспощадным преследованием внутренней критической мысли. Тех, кто с позиций подлинного антиимпериализма и истинной боливарианской традиции осмеливается разоблачать эти противоречия и требовать прозрачности в соглашениях, немедленно клеймят «предателями», «агентами ЦРУ» или «пособниками империализма». Государственный пропагандистский аппарат стремится превратить любой честный суверенистский вопрос в политическое преступление, дабы заглушить дискуссию. Но послание критических секторов недвусмысленно: молчать перед лицом постепенной сдачи страны - это не революционная лояльность; это историческое соучастие в разграблении нации. Ни один подлинный антиимпериалист не может принять безнаказанное использование священного имени Боливара на фоне нормализации отношений экономической и геополитической зависимости, низводящих Венесуэлу до простой разменной монеты в торге между глобальными и местными элитами.

Массовая коррупция играет центральную роль в этом моральном крушении политического проекта. Всерьёз говорить о революции невозможно, пока страна систематически разграблялась сетями власти, включавшими высокопоставленных чиновников, близких к государству предпринимателей, финансовых операторов и нефтяных менеджеров, баснословно обогатившихся в годы наибольшего нефтяного процветания и - что ещё хуже - в годы жестокого социального краха, обрекшего население на нищету.

С последовательной суверенистской и революционной точки зрения эта коррупция - не прискорбное излишество; она сама по себе является контрреволюцией, частным присвоением коллективных ресурсов венесуэльского народа под дискурсивной сенью революции. Поэтому подлинная защита национального суверенитета сегодня требует конкретного правосудия, а не новой пропаганды: реального расследования, открытия архивов, суда с гарантиями, но без гарантированной безнаказанности для виновных и эффективного возврата ресурсов, похищенных у венесуэльского народа. Не хватит ни высокопарных телевизионных речей, ни избирательных задержаний, используемых как инструмент внутренней политической пропаганды. Венесуэле необходимо демонтировать структуры безнаказанности, уничтожившие институциональное доверие и моральный дух страны.

Ибо суверенитет защищается не только противостоянием внешнему давлению держав. Он разрушается и изнутри - когда политическое руководство превращает государственную власть в механизм личного и группового выживания, когда революция вырождается в привилегированную бюрократию, наслаждающуюся немыслимой для народа роскошью, и когда антиимпериалистический дискурс в конечном счёте цинично используется как маска для торговли квотами политического и экономического контроля за спиной нации.

Многие из нас, венесуэльцев, сегодня ощущают, что страна оказалась зажата между двумя удушающими формами господства: историческим давлением иностранных держав, заинтересованных в нефти, и внутренним руководством, неспособным на практике отстоять подлинные принципы независимости, суверенитета и национального самоопределения. Это опустошительное сочетание порождает отчаяние, цинизм и социальный раскол. Однако оно же открывает необходимую и безотлагательную дискуссию о будущем страны: вернуть понятию суверенитета реальный смысл - за пределами пустых лозунгов. Подлинный антиимпериализм состоит не в повторении слоганов при одновременном тихом торге судьбой стратегических ресурсов страны. Он состоит в защите национальной независимости - от любой иностранной державы и от любой внутренней элиты, готовой заложить Родину ради сохранения собственных властных привилегий. Венесуэле не нужна пропаганда - ей нужны правда, историческая память, справедливость и национальное достоинство.

НЕТ НИЧЕГО БОЛЕЕ ИСКЛЮЧАЮЩЕГО, ЧЕМ БЫТЬ БЕДНЫМ